Кюрета на кухне

Медики народ циничный, дело известное. Откуда в нашем хозяйстве взялась эта штука, представления не имею. Гинекологов в семье не было. Она висела на гвоздике под кухонным полотенцем. Безобидная стальная петля на массивной ручке. Незаменимая, когда надо гвоздь из стены выдрать, землю в горшке

взрыхлить. Гинекологическая кюрета. Инструмент для выковыривания из материнского чрева по частям крошечного человеческого тела, которому человеком стать не суждено, потому что взрослым не понравилась эта идея.

Когда я  закончила мединститут и стала достаточно взрослой, чтобы подруги и подруги подруг приходили советоваться, что делать с несвоевременной беременностью, я эту пытошную принадлежность использовала как средство убеждения. И представляете? Работало. Сколько б я не рассказывала, о душе ребенка, выбравшей себе маму, о теплом комочке жизни, связанном с материнским телом общей кровью и общим дыханием, о Боге, который участвовал в создании этой жизни. Сколько бы не давила вечным доводом “А если бы мама Бетховена сделала бы аборт? А если бы твоя мама? А если ему суждено создать лекарство от рака, от которого будет умирать твоя мать?”. Они плакали и рассказывали о “не вовремя”, “не сейчас”, “не от него”, “антибиотики пила”. Но стоило мне достать с гвоздика кюретку… “Смотри, какая острая дрянь. Вот так ее держит врач. Видишь, как в руку ложится удобно. И вот этой стороной петли, потрогай – острая, выковыривает по кусочкам, ногу отдельно, плечо и полголовы отдельно. Нет. В твоем сроке уже не червячок. Вполне себе человечек. Вот такой, с палец. С ручками, ножками, с глазками. Нет, ну конечно. после того, как эта штука влезет в тебя, это будет просто каша из кровавых сгустков”. Эх, талант какой пропадал. Мне бы в те годы сценарии для ужастиков писать. После этого они уже не плакали. Высыхали до сердечного дна. Тихо признавались мне в ненависти. И уходил

 

 

 

и не залетевшими телками, а беременными женщинами. А через месяц забывали и о ненависти и о кюрете. Некогда становилось. Новые ощущения, новые заботы, ко мне приходили за чаем от утренней тошноты и схемой для вязания вот точно такой курточки, как у твоего Яшки.

Ира была моей очень близкой, наверно самой близкой на тот момент подругой. У меня уже двое детей было, а она еще металась в поиске личного принца. Принц нашелся. Женатый, гулящий, слегка пьющий, но певун, говрун и гитарист. И, вскоре, Ирка сидела на моей кухне и слушала стандартный набор доводов. Про Бетховена, Бога и лекарство от рака. И, на правах близкой подруги, посылала меня с каждым доводом к той самой матери, которая в свое время аборта не сделала, поэтому к ней теперь всех посылают. При взгляде на кюрету задумалась, глянула на меня зло и спросила: “Откуда она у тебя? Пользоваться умеешь? Может сама мне сделаешь?”. И тогда я применила последний довод:

  • Слушай, Ирка! Учти, сделаешь аборт, ко мне больше не приходи!

Грубо. Не справедливо. Давление, навязывание человеку своего выбора. Знаю. Но любой, чужой, никак меня не касающийся, выбор в сторону лише

 

ния человека права родиться, всегда приводили меня в такое паническое отчаяние, что я теряла все свои навыки уважительного обращения с чужой жизнью.

Ирка ушла.

Прошло 7 месяцев. Не было дня, чтобы я ее не вспомнила. Горевала о потерянной дружбе, переживала за нее. Все думала, на себя примеряя, как трудно ей решиться было, какие страшные муки и испытания она прошла, а меня рядом не было. Чувствовала себя виноватой, что бросила близкого человека в такой сложный момент. Но не звонила. Знала, что не смогу в глаза посмотреть.

Сейчас я и сама с собой не

 

 согласна. Но тогда мне было 24 года, и это была моя первая “неудача”.

Но, в конце концов, жизнь молодой мамы с двумя малышами и заочной аспирантурой – штука захватывающая, и я в метаниях между кухней, пеленальным столом, печатной машинкой и приемом пациентов находила чем занять свои мозги, кроме этих переживаний.

Почему-то, я помню, что когда раздался звонок в дверь, я стирала детские куртки. Синюю – Яшину и серую – Зивину. В стиральной машинке “Малютка”. Со стиральным порошком “Малыш”. Так и вышла открывать дверь с полувыжатой серой курточкой. На пороге стояла отекшая, улыбающаяся, с огромным животом Ирина.

  • Прости, подруга. Этот спиногрыз съел 7 месяцев моей жизни. Я даже позвонить не могла. То госпитализация, то сохранение на дому.

 

Илюшка рос, Ира в нем души не чаяла, я, как и пообещала в тот день, когда вгоняла лучшую подругу из дома, в его воспитании принимала посильное участие шмотками и подарками. Иногда, опуская влажные от материнской нежности глаза, Ира говорила:

  • Господи, какое же счастье! Подумать не могу, чтобы было, если бы я не столкнулась в жизни с его непутевым папашей… Не было бы у меня моего Илюшки. Разве можно отказаться от такого?

А мне по молодости-глупости, хотелось, чтобы она вспомнила, кто ее убедил не отказаться. Но Ира не помнила, и я кивала ей согласно, нет нельзя отказаться.

Прошли годы, мы разъехались в разные страны, общаемся редко, в основном виртуальными приветами. И вот недавно, неожиданный звонок на скайп.

  • Нехама, с тобой хотят поговорить!

На экране два зареванных женских лица. Ирино и незнакомой молодой женщины.

  • Нехама, Ира мне рассказала ту историю. Спасибо Вам! Спасибо за моего сына.

И сквозь всхлипывания и рыдания я услышала продолжение истории, начавшейся 22 года назад.

Илюшка служил на Урале. В то утро он возвращался с увольнительной в часть, и, естественно, опаздывал. Поэтому, когда увидел черный дым, валящий из окна второго этажа старого дома, в первый момент испытал раздражение “что ж нет то никого. Вызвали бы хоть пожарных”. Но уже в следующее мгновение набирал номер на сотовом. Хорошо, что из дома выскочила женщина в домашнем халате поверх ночной рубашки, с младенцем на руках.

  • Женщина, адрес, адрес здесь какой?
  • Там мой сын, Валера, Валерик.

Илья не стал дожидаться приезда пожарных. Он был нормальным мальчишкой, насмотревшимся героических фильмов. Он знал, что нужно закрыть голову курткой, вбегая в горящий дом.

Валерика из больницы выписали первым. Он с мамой ходил навещать “дядю” Илью в ожоговом отделении.

Домой Илья вернулся со свежими шрамами на лице, руках и шее и медалью.

А вскоре с Урала приехали гости. Анна с сыном Валериком и крошечной дочкой Маришей, которую в то ужасное утро она кормила грудью, поэтому и успела спасти от огня. Выбор, кого из двух детей спасать перед нею, слава Богу не стоял. Маришка была на руках, а в комнату к Валерику было уже не прорваться.

Нехама Мильсон

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *