Ненависть длинною в жизнь

А теперь она умирает. Эта женщина, с которой мы прожили вместе долгую жизнь. Не спрашивайте, почему так получилось. Я не смогу объяснить. Просто вот так вышло. Прожили мы эту жизнь рядом. Я никогда не любила ее. Хотя старательно это скрывала. Со стороны наверно не заметно было. Со стороны выглядело, будто у нас полное взаимопонимание, и забота. Но на деле не так. Я всегда ненавидела ее. Но расстаться не могла. По разным причинам, не зачем их сейчас приводить. Просто не могла. Невозможно. И даже открыто, явно навредить ей не смела. Боялась осуждения, лишней боли боялась. Но моя ненависть не оставалась бездеятельной. Женщина зависела от меня и я этим пользовалась.

Когда она просила пить, я притворялась, что не понимаю ее и приносила приторно сладкой еды. Поначалу она давилась и жаловалась, но потом привыкла. Кажется для нее стало нормой, получать пирожное вместо стакана воды.

Она томилась в четырех стенах, рвалась на волю, но я не выпускала ее. Она прожила свою жизнь в застенках моей ненависти, редко выходя на свежий воздух. Но и на прогулках я не давала ей свободы. Требовала оставаться рядом, ходить медленно, не крутиться по сторонам. Со временем она привыкла, и сама уже не просилась на улицу. Сидела в своем продавленном кресле (это я расстаралась. Уговорила ее, что это кресло ее бабушки, и она обязана чтить память старушки, сохраняя верность ее мебели), лениво смотрела в окно.

Нет, лениться я ей не позволяла. Она у меня еще как отрабатывала мою заботу. Я устроила ее на работу. О, это было моим самым изощренным издевательством. Она в молодости была очень подвижной, рвалась общаться, болтала фигню какую-то о высоком предназначении. Но я постаралась. Работать ее послала в пыльную бухгалтерию замшелой юридической фирмы. Она мучительно ненавидела свою работу, а я убеждала ее, что это лучшее, что ей светит с ее способностями, что за работу держаться надо двумя руками, иначе никуда не возьмут. Пропадет она, от голода умрет.

У нее была семья. Мужчина, который имел глупость ее полюбить. Ему я тоже мстила за это чувство. Я внушала ей, что он жалкий тип, которому больше не на что рассчитывать. Что он подобрал ее убогую, как последнюю надежду. Запрещала ей проявлять к нему нежность. Подучивала грубить и ссориться. А когда он задерживался на работе, подсказывала ей, что подозревать.

Двое этих несчастных умудрились родить детей. Но моя задача была не дать ей, ненавистной , испытать ни капли счастья. Я не спала ночами, пока дети были маленькими. Я будила ее и рассказывала ужасы о младенцах, умирающих во сне. А когда она, измученная бессонницей, просила свекровь присмотреть за малышом, внушала ей, что она кукушка, безответственная мать.

Когда дети учились в школе, я специально подсовывала ей статьи о педофилах и маньяках. Она сходила с ума от переживаний, а я старалась обратить ее внимание на то, как дети плохо воспитаны. Это было моим любимым развлечением.

– Смотри, какой сын у Марии Николаевны. Спортсмен, отличник! А дочка Ирины ходит на фигурное катание, а у Семеновых сын занимается в школе для вундеркиндов.

И моя жертва рвалась из последних сил. Записывала детей и на фигурное катание и на теннис и в школу вундеркиндов, и в музыкальную школу. Годами не покупала себе новых вещей, не ездила в отпуск, не ходила с подругами в кафе. Ни денег, ни времени, ни сил не было.

Впрочем и подруг у нее тоже не было. Мне удалось научить ее не доверять, подозревать и завидовать.

В последние годы мне стало совсем скучно. Над ней уже не интересно было издеваться. Толстая, больная, бледная, вечно подавленная, брошенная детьми, которые вырвавшись на свободу бросили и учебу и спорт, и мужем, сбежавшим к молодой кассирше от нытья и придирок рано постаревшей жены.

Мы проводили время в воспоминаниях и обидах. Она плакалась, что жизнь прошла, здоровья нет, лучшие годы отданы семье, а  теперь она одна, никому не нужная. Я поддакивала и подливала масла в огонь.

Моя жизнь не прошла даром. Я отомстила. Я смогла полностью реализовать свою ненависть. Но теперь она умирает. И только теперь я понимаю, что не смогу жить без нее. И теперь пытаюсь сделать для нее что-нибудь хорошее, но поздно. Лишь бы не услышать вопроса, на который я не смогу ответить. Не смогу, потому что не знаю ответа…. Только бы не спросила. Но вопрос прозвучал:

– За что ты меня так?

– За что… я не знаю… не помню… я ненавидела тебя всегда, еще с детства. Эта ненависть родилась вместе со мной. Я впитала ее с молоком матери, напуганной моим несвоевременным появлением на свет. Я заразилась ею от сквозняка, садившего в дверь, за которой скрывался вечно занятый отец. Я возненавидела тебя, пытаясь быть достаточно хорошей девочкой, чтобы мама радовалась и перестала сравнивать меня с Танькой из соседнего двора. Я мечтала уничтожить тебя, когда отец ушел от матери, забыв, что с детьми не разводятся. Я знала, что ничтожна и недостойна любви и мстила за это тебе… себе. И вот теперь ты… я умираю. Так и не помирившись с собой.

А теперь она умирает. Эта женщина, которой я была всю эту долгую жизнь.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *