Правда о лягушках и чане со сметаной.

Image result for две лягушки сказкаПомните басню о двух лягушках, что попали в чан со сметаной? Ну ту, в которой одна лягушка решила, что борьба бесполезна и утонула, а вторая стала барахтаться и карабкаться, и, в конце концов, сбила сметану в масло и выбралась на свободу.

Быстро басня сказывается, а сказка все ж подлиннее будет. Дело в том, что живала я как-то на той самой ферме, что близ болота. Вечером, надоив полные чаны молока, ставили их сквашиваться на крыльцо. Летом ночи теплые, к утру в одном уж простокваша готова, а во втором сметана. Лягушки в предутренние часы  частенько забирались на крыльцо, и, как водится, многие из них попадали в беду. Разных историй насмотрелась я тогда.

Про тех, кто по одиночке в чан попадал, нечего рассказывать, у них было лишь два пути. Либо сдаться и утонуть, либо бороться и спастись, задав фермеру задачу, почему в одном чане сметана жидкая, а в другом масло к утру сбито.
Самые трагические сюжеты происходили, когда в чан попадало две лягушки. Вот тут натуру то и видно. Были такие, что пользовались спиной товарища по несчастью, оттолкнувшись от нее спасались, бросив друга в беде. Были такие задорные парочки, что, взявшись вместе, взбивали масло в считанные минуты, и, наевшись до отвалу, весело выпрыгивали на волю, да еще товарищам с собой по куску масла на спинах несли. Но сегодня хочется рассказать про тех самых из басни… Вот как оно было на самом деле.

Холодно ночью на болоте. Рассчитывая отдохнуть на сухой лавке, дождаться первых солнечных лучей, да, и что греха таить, в надежде на легкую наживу – вокруг чанов со скисающим молоком всегда много мошек вьется, забрались как-то на крыльцо две лягушки. Одна, гибкая, свободная, а вторая, толстая, тяжелая, с выводком лягушат на спине. Забрались, тянулись, тянулись за мошками, да и упали в чан со сметаной.

– Ой, ой, смерть моя пришла, погибну ни за что, а все ты! Я на тебя рассчитывала, думала ты знаешь что делаешь! Теперь потону во цвете лягушачьих лет, так и не спев свою самую лучшую песнь, – заверещала худая лягушка.

– Слушай, –  говорит ей толстая, – выхода у нас нет, помирать без борьбы глупо. Будем барахтаться и сучить лапками, авось выплывем.

За словом – дело, стала она со всей силы долбить лапами по поверхности сметаны, только брызги летят. А лягушаткам своим приказала держаться крепко, да друг к дружке прижаться. А товарка ее лапками лениво шевелит, только чтобы нос на воздухе держать, да все как-то вкривь да вкось.

– Что же ты не помогаешь мне? – задыхаясь спрашивает ее лягушка-мать.

– Но ты же видишь, – обиженно промолвила подруга, – я делаю все, что могу!

И правда. Никак нельзя было обвинить худую лягушку в бездельи. Она старательно делала все, что могла. И этого явно было недостаточно, потому что периодически она погружалась в густую жидкость, потом всплывала, истерически хлебнув воздуха, и погружалась вновь. Толстая лягушка смотрела на нее с сожалением, вздыхала, и, велев малышам набрать в легкие воздуха, и ухватиться покрепче, ныряла за напарницей, вытаскивала ее на поверхность, быстро шевеля лапами, давала отдышаться, и продолжала свою работу. Шлеп-шлеп-шлеп, по сметане, брызги летят, а комочки сбитого масла опускаются на дно.

Снова худая лягушка устала, и опять на дно пошла, и еще раз ее подруга вытащила. И еще раз, и опять. Вот уж и легче стало, на глубине одного вдоха под ногами твердый, скользкий комок масла образовался, можно нырнуть, дать отдохнуть измученным лапкам и снова всплыть и продолжить. Шлеп-шлеп-шлеп, по сметане, брызги летят, а комок масла все растет.

Только вот худая лягушка стала все чаще и все глубже в пучину сметаны погружаться, а малыши на спине толстой начали уставать цепляться за мамину спину, да и сама мамаша уж начала боятся, что покинут ее силы за миг до избавления. И тогда, схватив свою худую подругу за лапку в последний раз, она дернула ее наверх со словами:

– У меня больше нет сил на двоих. Хочешь жить, барахтайся теперь сама. И, прошу тебя, если у тебя получится, помоги нам с детьми.

Но худая лягушка не хотела тяжело работать. Смерть показалась ей лучшей долей. Она сложила лапки и пошла ко дну.

А толстая, увидев, что надеяться ей совсем не на кого, стала долбить по сметане еще быстрее, еще мощнее. Шлеп-шлеп-плюх-плюх, брызги летят, надежда в сердце бьется.

Когда первые лучи солнца коснулись ступеней крыльца, лягушка, оттолкнувшись от сбитого комка масла, тяжело шлепнулась на пол. С ее спины кубарем скатились лягушата.

Прихрамывая на правую заднюю и приволакивая, висящую левую переднюю лапки, измученная лягушка вернулась на болото.

Ее встретила толпа товарок.

– Эх ты, бросила подругу в беде! Надо было бороться за ее жизнь до конца! Раз попали в беду вместе, надо и спасаться вместе! На то и друзья, чтобы быть друг другу в помощь. – Говорили одни.

– Сама дура! Нечего было эту лентяйку на себе тащить. Каждый сам за себя. Не жалуйся теперь, что калекой осталась! – Квакали другие.

– Как ты теперь, одна, с детками, калека! Надо было оставаться в чане! Все таки вместе легче, а там, утром, может фермер бы спас вас. – Убеждали третьи.

А толстая лягушка смотрела на них своими грустными глазами, похожими на глаза трехсотлетней черепахи, улыбалась и думала:

“Нет, все я сделала правильно. Не попытайся я помочь подруге, всю жизнь корила бы себя за ее смерть. Останься с ней, сгинула бы и детей бы погубила. Что ж, что осталась я калекой. Видно такова цена понимания, что каждый имеет право выбирать свой путь и конец этого пути”.

А на ферме, разгневанный фермер выкидывал за ворота чан прекрасного свежего сливочного масла, из которого торчала лягушачья лапка. Жирный рыжий кот, облизываясь и заранее блаженно потягиваясь, ожидал за углом покосившегося забора. Его пиршеству лягушачий труп не помеха.

 

 

3 thoughts to “Правда о лягушках и чане со сметаной.”

Comments are closed.