В прошлое с любовью.

10885241_605869879543452_6092507976595618046_nПроходя мимо Алькиной комнаты, Марина удивленно застыла. Сын сидел над учебником в незнакомых больших очках, размахивал руками и воинственно кричал: 

– Уходите, уходите, сволочи! Не смейте его трогать.

– Аля, что с тобой, с кем ты разговариваешь?

Алька продолжал воевать, не слыша вопроса матери. Марина, пожав плечами, пошла на кухню. Пока она готовила ужин, из комнаты сына продолжали раздаваться крики, что-то с грохотом упало, и, в конце концов, послышался горький плач. Марина бросилась на спасение:

– Что, Аленька, что случилось? Кто тебя?

– Мама, они сожгли его, сожги! Заживо! Я ничего не смог сделать! Мама, как же так? Он же правду… А они… – захлебывался в рыданиях несчастный четвероклассник.

Марина обеспокоенно взяла в руки книгу. “Учебник истории. 4 класс” был открыт на главе о Джордано Бруно. Картинка изображала сцену сожжения ученого.

– Не плачь, маленький, это было очень очень давно. Тебя испугала картинка?

Алька молча протянул матери огромные, как из мультика про львенка и черепаху очки. Марина недоуменно взяла их и надела. В ту же секунду, голова закружилось и в нос ударил противный запах горелой кожи, а по ушам крик. Она обнаружила себя на площади, посреди которой горел огромный костер, а в нем, о ужас, корчился живой еще, связанный мужчина. Уже теряя сознание она успела увидеть надпись на углу старинного здания “Campo dei Fiori”, и не понятно чьей памятью перевести про себя “Площадь цветов”. Ударившись головой о пол, она пришла в себя между кроватью и столом в комнате Алика. На ее счастье, при падении очки слетели с лица и откатились в угол.

– Что это? Что это за очки, что за площадь, почему “Campo dei Fiori”?

– Мам, – заявил, успокоившийся уже юнец, – это 3DPAST, новейшая технология. Создает полную иллюзию присутствия в изображениях прошлого. Ну, в общем, технология позволяет внедряться и в изображения будущего, но так как они недоказуемы, возникает много путаницы, и Комиссия Учебных Технологий решила заблокировать эту опцию. Мы так историю учим.

– Но ты ведь плакал, ты был напуган, о чем думает эта ваша Комиссия?

– Эмоциональная вовлеченность в историческое прошлое повышает качество усвоения материала, – гордо процитировал сын. – Ну короче, историю я выучил, по информатике у меня программа инсталлироваться будет еще часа два. Я побежал в футбол с ребятами играть!

Марина, рассеяно вертя в руках пугающую технологию в виде смешных очков из мультика прошлого века, кивнула.

Дверь за Алькой хлопнула. Марина подошла к книжной полке. Так… “Мастер и Маргарита”, это фантазия, очки наверно не сработают. “Князь Серебряный”, ух… там страшно… Вдруг рука ее сама потянулась к альбому с фотографиями. От мысли, увидеть снова живыми отца, мальчика из 2го класса, что был влюблен в нее, носил за ней портфель, и не вернулся из горячей точки, горько щекотнула горло. Она надела очки и открыла первую страницу.

Знакомое здание роддома. Она Альку рожала в нем же. У дверей стоят растерянные, молодые мама и папа. В голубой коляске лежит розовый сопящий сверток. Мама ворчит:

– Ты что? Назло мне сделал? Я же говорила, будет девочка. Почему ты купил голубую коляску?

– На ультразвуке было не понятно, я думал, все-таки родится мальчик, – бубнил, оправдываясь папа.

– Да не будет у тебя мальчика! Ты понял? Я сильнее, моложе и здоровее тебя, я предупреждала, что мои гены победят. А у нас в семье только девочки рождаются!

Папа стоял, опустив плечи, похожий на огромного пса… побитого огромного пса. Он машинально покачивал коляску, и губы его шептали:

– Шшшшш, шшшш, сына.

Марине стало до слез жалко отца, на маму поднялась дикая злость. Такая, как поднимается всякий раз, когда они общаются. Мать и сейчас безапелляционная, негативная, вечно всем недовольная. А папы давно нет.

– Перестань орать! – прикрикнула она на женщину, которая, в данном случае, была моложе ее на несколько лет. Но та, посмотрев мимо нее, не обратила на ее окрик ни малейшего внимания.

– Папа, ты слышишь меня? Видишь? Папочка, я так много не успела сказать тебе…

Молодой отец продолжал шевелить губами, глядя себе под ноги.

И только глазастый младенец в розовом одеяле смотрел ей прямо в лицо, мудрым, понимающим взглядом новорожденного старичка.

– Что же ты? – упрекнула Марина малышку. – Посмотри, как разочарован отец! А я… Я всю жизнь жалею, что не родилась мальчишкой. Сколько всего я упустила в жизни? И теперь? После развода, бывший муж снова считает себя свободным парнем, а я кто? Разведенка с ребенком. И карьера. Да что там… Мужчина в сорок лет – молодой человек, а женский век короток. Все мои песни уже смолкли.

Ребенок сморщил жалкую мордочку и захныкал. Родители, продолжая ссориться, не слышат. Марина протянула руки и вынула крошку из коляски. Какая она легонькая. Ручки тоненькие. У Альки были совсем не такие. Он родился мужичком, крепенький, тяжелый. Нет, все таки девочка, это здорово. Какое утонченное изящество. Марине вспомнилось, как отец любил ее светлые локоны, называл ее “Принцессой шелкопрядов”, как гордился ею, и настаивал, чтобы она носила только платья. Вдруг в голову поползли все случаи из жизни, когда быть девочкой ей нравилось. Досада на ребенка сменилась нежностью, Она поцеловала малышку в бархатный лобик, и произнесла:

– Прости, маленькая. Ты ни в чем не виновата. Ты просто молодец, что родилась девочкой. Я люблю тебя.

Нежность затопила сердце, она придала девочку к груди и вдруг с ужасом почувствовала, как ребенок тая в руках проникает в ее грудную клетку, она вскрикнула, и оказалась на диване в своей Московской квартире, с альбомом в руках и сладостным теплом в груди.

Вытирая теплую слезу, Марина перевернула страницу. Легкое головокружение, и она оказалась в сумрачной комнате в знакомом деревянном доме. Мама сидит за столом и вяжет, папа лежит на диване с газетой. Знакомая картина. Обычный вечер из ее детства. По полу ползает полуторагодовалый ребенок. Увлекательнейшая игра. Марина помнит, как ей нравился этот красный грузовик. Два стула играли роль мостов, под которыми проезжал, преодолевая препятствия грузовичок, жужжа и тарахтя ее тоненьким голоском.

Мама смотрит на малышку с раздражением, и переводит злобный взгляд на папу:

– Она даже играет, как мальчишка!

И Марина видит, как девочка, которая еще не понимает маминых слов сжимается от этой злобы, и поднимает виноватые глазки на папу.

Содрогаясь от жалости, Марина взяла ребенка на руки.

– Ничего, ничего, деточка. Мама не сердится, она любит тебя. Я то знаю. Это совсем не твоя игра. Это мама с папой играют в бесконечную войну “Чьи гены сильнее”. Я знаю, мама просто боится оказаться слабой. Ей это кажется опасным. Но тебя ее страх не касается. Мама взрослая, она сама с ним разберется. А ты хорошая девочка. И играешь ты в замечательную игру. Ты вырастешь красивой и милой девушкой. У тебя все будет хорошо, – забыв, что говорит с собой маленькой, успокаивала Марина. В этот момент она не помнила, ни того, как всю жизнь стесняется любого проявления своей женственности, ни того, как бежала за любым, кто приголубит, уверенная, что другого уже не будет, кому она такая нужна, ни того, как волочет на себе и за бабу и за мужика… Она знала одно, ребенок напуган, расстроен, и она должна его успокоить. – ты вырастешь прекрасной златоволосой принцессой, встретишь своего прекрасного принца, у вас родятся красивые дети, и будете вы жить долго и счастливо, – укачивала она малышку. И снова, ощущение теплой нежности, всепоглощающей любви, и девочка растаяла у нее в руках, став живым кусочком в груди.

Марина листала альбом, перебирая фотографию за фотографией, и наполняла любовью и приятием глазастую первоклассницу со смешными хвостиками, которую дети дразнят странной, некрасивую семиклассницу, которая еще не знает, как расцветет через пару лет, а сейчас страдает, будучи изгоем класса, и потерянную первокурсницу, пришедшую домой с первого свидания. Марина прекрасно знала, что неуверенная в себе девчонка, выскочит замуж за того самого, первого. Он искалечит ее душу, она долго еще не сможет доверять чувствам. Но той девчонке, она сказала совсем другое:

– Ты красавица, Маришенька. Ты очень умная, добрая и талантливая девочка. Доверяй своему сердцу, все, что случится в жизни, приведет тебя к счастью. Ничего не бойся. Помни, иногда путь домой лежит через болота и тернии. Но у тебя все обязательно будет хорошо.

И каждая из этих девочек, каждая Марина из ее прошлого, прижимаясь к ее груди, доверчиво вздыхали, в глазах их загоралась надежда, любовь пронизывала обеих, сорокалетнюю  женщину и ее молодую копию, и они сливались воедино. И с каждой фотографией, Марина становилась немного моложе, и намного счастливее.

И вот самая новая фотография. Маринин последний день Рождения. 40 лет. Красивая, ни чего не скажешь. Чуть полновата, но ей это даже идет. Нарядное платье сидит немного неловко. А вот макияж удачный. Марина подошла ближе.

– Что ж у тебя с глазами, милая? Ты будто вобрала в них страдания целого мира. Им не меньше трехсот лет. Что с тобой?

Нарядная женщина дрогнула ресницами, поджала губы, хотела ответить резко, и смолчала, опустив взгляд.

– Иди сюда, я хочу обнять тебя, – прошептала Марина, чувствуя, что близок конец ее путешествия. Но женщина испугано отстранилась. Марина снова протянула ей распахнутые руки, но она отвернулась, пряча охваченные паникой глаза.

– Почему, почему ты чураешься меня? – Марина только теперь поняла, что ни одна из ее героинь не разговаривала с ней. Они общались взглядами, прикосновениями, сама Марина могла говорить, и чувствовала, что ее слышат, но голоса их не слышала.

Женщина тоже молчала. И только в голове у Марины заметалась мысль “Нет, не обнимай меня. Я делаю очень плохие вещи!”

– Какие плохие вещи, дурочка милая? Ты не делаешь ничего плохого, – голос Марины звучал вовсе не так уверено, как когда она уговаривала девочек и девушек.

“Плохие, плохие, недостойные. Я потеряна, брось, уходи”. Женщина сухими, злыми глазами гнала Марину от себя.

– Ну скажи хотя бы одну плохую и недостойную вещь, которую ты делаешь!

Паника.

– Ты не плохая. Я хорошо тебя знаю. Послушай меня.

Ужас в глазах. “Нет! Ты не знаешь меня! Я все испортила. Я многое могла, но не сделала ничего. Я неудачница. Я испортила, испортила!”

Марина совсем растерялась. Ей казалось, что в реальной жизни она вовсе не испытывает к себе подобных чувств, но в то же время, она почему то понимала, что имеет в виду несчастная женщина. И она вспомнила, как рассказывала сказку о принцессе и принце маленькой, грустной девочке.

– Мариша, милая, все не как, как ты видишь. Ты совершенно замечательная. Ты красавица. Ну и что, что глаза уставшие, это поправимо. Ты выглядишь очень стильно. Ты многого добилась в жизни. Ты прекрасный педагог, дети любят тебя. Вспомни Игоря из 8го Б в позапрошлом выпуске. Ведь по нему колония плакала, а ты вытащила парня, увлекла его литературой, учится парень на режиссерском, надежды подает. А Аллочка? Помнишь Аллочку? Ее избивал отчим. Никому она не могла признаться, а тебе рассказала правду, и ты поговорила с матерью, она приструнила мужа, девочку отпустили жить в бабушке. Вспомни, как она расцвела. Ты очень талантливый математик. Ведь тебя звали на кафедру. Ты сама выбрала школу. Потому, что любишь работать с детьми. Ты ведь и сейчас любишь свою работу! И как женщина ты состоялась. У тебя прекрасный сын. Только гордиться таким! Умный, честный, смелый! Тебя любят твои друзья. Ты ведь самый надежный человек. К тебе всегда можно обратиться за помощью, и всегда можно доверить тайну. И готовишь ты лучше всех подруг, поэтому и посиделки всегда устраивают у тебя дома.

Марина говорила и говорила, а ее собеседница, то отводила взгляд в смущении, то смотрела доверчиво ей в глаза, расслаблялась и уже позволила ей держать себя за руку и поглаживать легко:

– И тебе ведь всего 40 лет. Совсем еще молодая. И мечта у тебя прекрасная, загородный дом в лесу, сад с лекарственными травами, летняя лесная школа для детей. Ты просто устала в городе, ты съездишь в лес, и глаза оживут, и радость вернется. И сердце снова станет чувствовать. Оно живое, девочка, я знаю оно живое, – и, совсем уже забыв, что говорит с собой самою, продолжила о совершенно запретном, – оно еще полюбит, Мариша, я обещаю тебе. Полюбит, доверится и будет счастливым.

И знакомое чувство любви и нежности заполнило ее сердце и глаза второй Марины, они обнялись, вздохнули одновременно, и Марина очнулась, с очками в руках, свободная, легкая, как в семнадцать лет, с потяжелевшей вдруг копной рыжеватых волнистых волос (давно они не блестели так), с улыбкой на ярких, полных жизни губах. Ей хотелось смеяться и танцевать. А со страниц альбома на нее смотрели веселые Маришки, Мариночки, Марины Сергеевны. У каждой в глазах было задорное напоминание о странном высокотехнологичном приключении.

В дверь позвонили. Марина вздрогнула, возвращаясь к реальности и открыла. На пороге стоял Алька с разбитым в кровь носом, но довольными, воинственными глазами. Рядом смущенно держал в руках его шапку и порванное пальто еле знакомый сосед с седьмого этажа.

– Извините, Марина Сергеевна…, – начал он неуверенно.

– Мам!!!, – перебил его Алька, – Это дядя Леня. Он на седьмом живет. Он такой крутой. Меня пацаны из восемнадцатого дома поймали, ну помнишь, ту историю с мячиком… Короче не важно, я им здорово врезал, но их пятеро было, а дядя Леня их разогнал. Он знаешь какой сильный! Уууу! – Возбужденно тарахтел мальчишка. И вдруг, заметив, что взрослые, не слушают его, а смотрят друг на друга не отрываясь, добавил тихонько – И не женатый…

 Иллюстрация Елены Сущих

One thought to “В прошлое с любовью.”

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *